Приветствую Вас Гость | RSS

 Корб и все, все, все

Понедельник, 23.10.2017, 23:49
Главная » Статьи » Дневник Иоганна Георга Корба

Дневник Иоганна Георга Корба. 1698. Апрель
Записи секретаря посольства императора Леопольда I к царю и великому князю Петру Алексеевичу, веденные им в апреле 1698 года.

01.04.1698 Снег с дождем заволакивали солнце; лошади, утомленные вчерашнею дурной дорогой, нуждались в отдыхе; по этой причине и в ожидании лучшей погоды имели мы сегодня дневку. Многократно упоминаемый шкловский губернатор, которому также вверен и Городецкий замок, держит здесь неимоверной величины медведя, и мы часто с большим удивлением на него смотрели.


02.04.1698 Вновь трогаясь с места, выслали мы несколько вперед лучшую запряжку лошадей. Конюх, при ней состоявший, подвергнулся большой опасности. Пылкие кровные лошади промчали и протрепали его на порядочном расстоянии, так что его жизнь была бы в опасности, если бы не прибыл вовремя его товарищ и не удержал лошадей. Около трех часов, после обеда, приехали мы в город Горки, весьма длинный и заселенный евреями. Ночевали мы у евреев. В комнатах была еще кое-какая чистота, но спавшие в сараях нашли там гадость, доводившую их до дурноты; даже нашлись такие шутники, которых поймали в том именно угле, где находилась голова спящего конюшего.

03.04.1698 Посол отправил секретаря с двумя конюхами в Смоленск дать знать тамошнему воеводе о своем приближении. Затем посол, со всем поездом, остановился на ночлег в польском порубежном городе Кадин. Секретарь же ночевал в Досугове, пограничном городе Московии. Близ Радзина небольшая речка составляет границу Литвы и Московии. Достойно внимания, что 15 лет тому назад, при заключении мира между этими государствами, уполномоченные с обеих сторон, собираясь на этой речке, всегда оставались каждая сторона на своей земле.

04.04.1698 Секретарь еще накануне послал за местным старостой с тем, чтобы тот приготовил послу удобное помещение. Но так как оказалось, что вчерашний посланный не хорошо исполнил свое поручение, то сегодня, чуть свет, секретарь и послал за старостою. Явясь наконец к секретарю, староста стал уверять, что накануне никто у него не был. В это время один из слуг секретаря, знавший русский язык, побил и обругал пришедшего. Поступок этот совершен был, однако, помимо желания и приказания секретаря. Между тем как староста обошел уже много домов с целью отыскать помещение, приличное для посла, и мы приближались к одному зданию с тем же намерением, хозяин дома, прибрав к себе многих московитян и сопровождаемый ими, тихо за нами следовал и как только увидел, что секретарь делает наметку на его небольшом, но чистом доме, в знак того, что он отводится под помещение имеющего прибыть господина посла, тотчас схватил с бешенством дубину, которая нашлась у него под рукою, и с ужасным криком, бросившись на старосту, осыпал его ударами, принимаясь за него несколько раз. Секретарь, не зная языка, не понимал, в чем дело, из-за кого эти удары, но наконец, после многих вопросов, узнал от своего слуги, что старосту побили за то, что он всех едущих из-за границы постоянно помещает в дом этого человека. Объявив крестьянину, что он, секретарь, пожалуется на него в Смоленске и что виновный непременно будет наказан, секретарь отправился далее и вечером прибыл в Смоленск. Здесь хотя слуга, знающий московский язык, и изъяснил начальнику стражи, кто таков секретарь и с какой целью прибыл, но тем не менее все-таки он должен был около часа прождать, пока пришел переводчик латинского и разузнал дело подробнее. Переводчик прежде всего спросил: есть ли письмо у секретаря к воеводе? И когда этот ответил, что есть, он стал просить показать его тут же, перед городскими воротами. На это секретарь без обиняков объявил: «Я готов исполнить вашу просьбу, но только не здесь, потому что здесь не место, да и письмо далеко спрятано под замком; но я сейчас же удовлетворю ваше желание, как только вы мне покажете поместительный дом, где было бы покойно мне и удобно для вещей, в особенности надо иметь в виду лошадей, изнуренных продолжительной и постоянной дорогой на морозе». Переводчик на замечание секретаря обратил внимание и проводил его в город до самого дома, отведенного ему для ночлега. Осмотрев письмо, он поспешил к воеводе, куда скоро приглашен был и секретарь. Воевода, окруженный дворянами и офицерами, богато одетыми, встретил секретаря у порога комнаты. Секретарь объяснил цель своего приезда и с надлежащим почтением вручил письмо от своего начальника, которое воевода принял с неменьшей учтивостью; выпив потом по народному обычаю водки, а после вина за здоровье посла, воевода сказал, что он обо всем позаботится с приличным усердием; дело шло о достойном приеме императорского посла в пределах Московии и о доставлении надлежащего числа подвод. Посол в тот же день прибыл со всем поездом в Досугово, где и остановился в ожидании своего секретаря и московского пристава.

05.04.1698 Сегодня секретарь, повторяя свои требования, заявленные им вчера воеводе, узнал, что уже высланы с приставом или комиссаром воины для достойного приема императорского посла в пределах Московии, но что подводы по обыкновению будут доставлены только в Смоленск. Уведомлением о том, что подводы разрешены, заканчивался ответ, данный секретарю, главное, для того, чтобы дать понять ему, что посол, обеспеченный в пределах страны касательно перевозки своих вещей, должен отпустить нанятых им подводчиков. Опираясь на это, секретарь стал настоятельно требовать подвод и добился наконец того, что был послан нарочный для доставления послу нужного числа подвод. Вместе с тем посланному чиновнику приказано было заявить, что это распоряжение сделано воеводой не по обязанности, но по его особенно хорошему расположению к господину послу; после чего секретарь поздним вечером в сопровождении чиновника и двух своих слуг отправился из Смоленска, тем более торопясь с выездом, что предвидел беспокойство господина посла при виде воинов и пристава без подвод. Секретарь возвращался на санях, имея впереди, в некотором расстоянии, двух верховых слуг. К несчастью, встретились они на тесной дороге с большим обозом московских купцов; слуги имели дерзость требовать, чтобы купцы со своими возами, нагруженными товарами, очистили им дорогу, и один из слуг обнажил даже саблю и ударил плашмя одного купца по спине. Москвитяне, со своей стороны, приготовились к драке и защите, но секретарь с чиновником своим — проводником остановили ссору и тем предупредили дурные последствия этого дела. Секретарь, сделав 8 миль, прибыл, наконец, во втором часу полуночи в Досугово, так как господин посланник оставался еще там, будучи недоволен тем, что пристав выехал ему навстречу только с пятью воинами. Посол не скрыл неудовольствия, когда пристав, приветствуя его от имени воеводы, доложил ему, что имеет приказание для охранения его особы сопровождать его со своими стрельцами до крепости Смоленска. Посланник коротко отвечал ему в том смысле, что не тронется с места до прибытия подвод в достаточном количестве и большего прикрытия, что желает, чтобы отправили к воеводе нарочного с донесением о его решении, и что до возвращения посланного он не выедет из города. Все это случилось до приезда секретаря.

06.04.1698 На рассвете секретарь явился к послу с подробным отчетом в исполнении возложенного на него поручения; казалось, что посланник остался доволен. Успокоенный тем, что будет доставлено надлежащее число подвод, он отпустил нашего подрядчика, татарина Мустафу Ризвана. Этот подрядчик доставил сюда пожитки посольства на 28 санях и 29 лошадях, при которых был у него 21 погонщик. Между тем капитан, присланный от воеводы в качестве пристава, вместе со старостой озаботился сбором подвод. Вечером возвратился из Смоленска нарочный и уведомил, что прибудут еще пять стрельцов. Господин посланник, услышав это, решился выехать и на следующий день отправился в путь с капитаном и стрельцами. Он умышленно медлил со своим выездом, для того, чтобы идущие к нему стрельцы встретили его уже на дороге подальше от Смоленска. Капитану же не оказывал он той вежливости, с которой по обыкновению обходится с прочими комиссарами, и оставлял его стоять перед собой всегда с открытой головой, делая вид, что не замечает этого. Причиной тому было то, что капитан не упомянул о царском приветствии, которое составляет самую важную часть официальных приемов в Московии. Доехав до селения Новоселки, мы окончили наш дневной путь.

08.04.1698 На второй день по нашему выезду из Досугова встретили мы на дороге пять стрельцов или конвойных воинов. Около обеда мы приехали в село Оригорцово, в четырех милях расстояния от Смоленска. Здесь уже другой день ждал посланника переводчик. Сын его с местным старостой вышли навстречу с хлебом-солью. По обычаю москвитян, хлеб-соль служит знаком гостеприимства и выражает радушие хозяев. При входе посла на постоялый двор переводчик встретил его очень учтивым поклоном. Он сказал, что приехал сюда по приказанию воеводы осмотреть верительную грамоту императора и подлинный паспорт посла. Рассмотрев затем со всех сторон переданную ему полномочную грамоту императора, переводчик поцеловал ее, потом от буквы до буквы прочел паспорт, и, все это исполнив с должным почтением, он отправился в путь, опережая нас на дороге к Смоленску. За сим переводчиком выехавши после обеда, ввечеру мы прибыли в Лубню.

09.04.1698 Около семи часов утра на дороге приветствовал посла от лица воеводы какой-то новый чиновник. В десять часов утра в стройном порядке, при трубном звуке наших музыкантов въехали мы в крепость Смоленскую, и наши трубачи не умолкали, пока посланник не вошел в отведенный ему дом. Здешний воевода оказал большие почести императорскому послу. На стенах поднято было знамя, окруженное воинами, а на воротах развевались еще два знамени: одно красное, другое голубое. По обеим сторонам ворот воины смоленской стражи выстроены были в шеренгу, растянутую во всю длину города; со всех сторон несметные толпы народа стекались на встречу посольства. Петр Самойлович Салтыков, думный боярин, ныне же воевода смоленский, — редкое явление между русскими относительно вежливости и приветливости. По окончании обрядов приема Салтыков прислал послу самое любезное приглашение быть у него на завтрашний день на обеде; но так как во внимание к сану посла Салтыкову следовало бы явиться самому с первым посещением, то посол и принужден был отказаться от обеда. Хотя, по московскому обычаю, тот, кто опередил приглашением, не должен делать первое посещение приглашаемому лицу, но воевода отступил от этого народного обряда и, приглашая к себе посланника, через переводчика объявил, что он пришел бы непременно к нему сам, если бы не удерживал его тяжелый недуг, которым он страдает. Вместе с тем воевода спрашивал: «Как он должен отпускать содержание господину послу, натурой или деньгами?» Посол отвечал, что кроме дружеского расположения, ничего не желает от воеводы, но при этом он просил, чтобы ему было выставлено достаточное число подвод и чтобы вообще отъезд его не был замедлен.

10.04.1698 На другой день утром воевода через полковника, присланного к нему с переводчиком, вновь убедительнейше просил посла повидаться с ним при этом; жена воеводы также изъявляла желание видеть господина посла в своем доме и выражала надежду, что он не откажет сделать женщине честь, которую считает излишней относительно мужчины. Посол внял наконец столь любезным приглашениям воеводы и отвечал, что готов у него быть ввиду его недуга, но просит, чтобы за ним прислан был экипаж, так как собственные его лошади изнурены дорогой и ему хотелось бы дать им время отдохнуть. Воевода не замедлил прислать экипаж. Последний был запряжен в шесть лошадей, и его окружали 30 боярских слуг, одетых в одноцветное платье. Посла в его проезде до дома воеводы сопровождала почетная стража с распущенным знаменем. Сам воевода вышел встретить гостя на крыльцо и спустился по лестнице; на ступенях стояло много дворян и чиновников. Посол просил радушного боярина, чтобы он, как человек страждущий, не беспокоился оказывать столько почестей лицу частному: посол делал посещение Салтыкову не в качестве лица правительственного, а как человек частный, почему и имел при себе только двух служителей. Воевода отвечал, что он знает, как нужно принимать такого гостя. Во все время свидания боярин оказывал самое предупредительное внимание к своему гостю: он везде давал послу первое место, поднес столовый прибор из китайского фарфора, подарил лучшего чая и оказал послу разные другие учтивости; кроме того, в помещение посольства были присланы от воеводы овес и пиво. Посол, со своей стороны, подарил жене воеводы прекрасное изваяние Зентской Пресвятой Девы Марии, а восьмилетнему мальчику, сыну воеводы, дал превосходные конфекты. Замечательно и то обстоятельство, что воевода Салтыков позволил миссионеру Иоанну Беруле исповедать и причастить Святых Тайн одного больного поляка.

11.04.1698 11 апреля проведено было еще нами в Смоленске. Эта пограничная крепость Московского государства не более как 40 лет тому назад возвращена от Польши. С прекращением владычества поляков католическое исповедание здесь совершенно упало; иезуиты, доминиканцы, францисканцы и августинцы изгнаны из своих монастырей, их заменили русские иноки. Смоленской митрополией правит архипастырь Симеон, как уверяют здешние жители, почти столетний старец. Великому императорскому послу господину Жировскому не было дозволено проехать в Москву через Смоленск; вероятно, только во внимание к тому, что наш император находится в союзе с царем, нам позволили проехать через этот город. Сегодня выставили нам до шестидесяти подвод.

12.04.1698 Так как шел снег, то сочли нужным телеги и экипажи с кладью вновь поставить на колеса. Мы опять в дороге. Днепр, протекающий у Смоленска, переехали мы по деревянному мосту. Нас сопровождали 10 стрельцов, пристав, как начальник стражи, полковник царской службы Венд, аугсбургского исповедания; он сменил капитана Павла Иванова, природного русского, который провожал нас от Досугова до Смоленска. Дорога очень дурная и грязная. Она проходит через топкие, почти непроходимые болота; лошади часто проваливались так глубоко, что видна была одна лишь голова, остальная же часть тела чуть приметна. С трудом можно было их вытаскивать. Кроме этого мы имели остановку в дороге потому, что у нас сломалась повозка, на которой находилась бочка с вином; наконец, под вечер доехали мы до Лавровы.

13.04.1698 Пользуясь прекраснейшей погодой, мы обедали в Цурикове на открытом воздухе, хотя и была удобная комната. Вода, протекающая в разных направлениях, образовала бесчисленные ручьи, на которых находятся везде безымянные мосты и мостики; впрочем, вода в некоторых местах довольно глубока. Один стрелец чуть было от своего удальства не потонул в ней с лошадью и спасся только благодаря скорой помощи, ему поданной. Мы принуждены были провести ночь в Кинове, потому что вблизи протекал Днепр, который нужно было переезжать.

14.04.1698 Проехав около полумили, мы прибыли на берег Днепра; переправа была очень опасна. Надо было разрубать лед на реке. Для этого употребили не менее тридцати мужиков; потом нужно было проезжать на пароме между толстыми льдинами, шедшими по реке; большая часть парома опустилась в Днепр, и волны его заливали; лошади, застигнутые водою, не находили более себе опоры, слуги со страха не понимали, что с ними и с их лошадьми делается. И мы во время переправы потеряли бы нескольких наших слуг и с ними шесть лошадей, находившихся на пароме, если бы Бог, которому обязаны мы за все удачи в наших предприятиях, не спас нас особенным образом. Две лошади уже боролись с волнами и, без всякого сомнения, были бы увлечены быстро несущейся рекой, как подо льдом, так и по его поверхности. Но это несчастье предупредили находившиеся на берегу мужики, подоспевши на челноках, и при помощи перекладин вытащили на берег лошадей. Те же лошади, которых вода не унесла с парома, счастливо в другом месте доплыли до берега. Господин посланник, по своей достохвальной заботливости о подчиненных, переправился последний через реку, и, когда он вышел на берег, два трубача, стоявшие на самом высоком холме противоположного берега, приветствовали его приятными звуками своих инструментов. Мы обедали на этом холме: обед был приготовлен поваром, высланным вперед. Во время обеда проезжал какой-то царский офицер, знакомый нашему приставу, и сообщил нам некоторые вести из Москвы. Это был поручик; он уже девятый день по выезде из столицы (так московитяне называют Москву) находился в дороге. Мы проезжали лес, простирающийся на б миль; наш аптекарь очень его расхваливал, потому что нашел в нем пахучую смолку. Среди этого леса мы провели ночь.

15.04.1698 Один из подводчиков за то, что поссорясь со стрельцом ранил его, был наказан батогами (род орудия, употребляемого для наказания). В конце леса находится село Мартинкова. Проехав его, мы обедали в Усвятье. После обеда мы принуждены были часто останавливаться на дороге, так как нам приходилось исправлять попадавшиеся мосты, а потому только поздно вечером прибыли мы в город Дорогобуж. Эта крепость некогда была под владычеством поляков. Здесь обыкновенно бывает первая перемена подвод. Переменяют вообще подводы по двум причинам: во-первых, ради облегчения народа, а во-вторых, чтобы после могли скорее ехать, имея свежих лошадей. Но только при перемене подвод надо быть очень внимательным, чтобы сменяемые подводчики (большие воры) не унесли чего из пожитков.

16.04.1698 Мы счастливо переправились с новыми подводами через Днепр, сперва под вышеупомянутым городом, а после под селом Вилодуловым, где мы остановились ночевать.

17.04.1698 Проехав мимо базилианского монастыря в Болдине, мы остановились обедать в Щербине. На реке Острой мы сами должны были озаботиться починкой моста, который проехав прибыли в село Чоботово. Пристав наш собственное небрежение в починке моста постарался свалить на местного старосту. Он уверял, что вчера еще было сделано им распоряжение о починке моста; для вящего же убеждения нас в своей предусмотрительности он приказал тут же, у моста, отсчитать старосте более ста ударов батогами.

18.04.1698 У нас пропала одна лошадь, которую какой-то прохожий взял и запер в стойло, но ее нашли на беду ложного владельца, что стоило ему многочисленных ударов батогами. Проехав станицу, мы остановились обедать в Семлеве. Оттуда по беспрерывным лесам мы доехали, к десяти часам ночи, до реки Угры. Там господин посланник принужден был провести ночь на сильном морозе, без ужина, потому что все возы, как с кухонной посудой, так и с другими вещами, остались позади по причине дурной дороги. Для многих водка заменяла печку.

19.04.1698 На другой день, когда мы готовы уже были переправиться через реку, какой-то человек затеял горячий спор, утверждая, что ему следует получить на водку. Господин посланник очень обиделся этим нахальством. Переправившись через реку, мы приехали в Вязьму. Здесь была вторая перемена подвод. Вчера был выслан вперед пристав для того, чтобы сбором подвод не задержать нас в городе, и он так хорошо распорядился, что, переменя подводы, мы еще сегодня прибыли в Юреново.

20.04.1698 Мы отдыхали, около полудня, в лесу, имеющем 8 миль протяжения, из которого наконец выбрались и ночевали в Царевом Займище.

21.04.1698 Мы обедали в Бубалице, а ужинали в Шлодровске.

22.04.1698 Лучшей погоды нельзя желать, и мы, пользуясь прекрасным временем, приехали к обеду в Барское, к ужину же в Можайск. Здесь третья перемена подвод.

23.04.1698 Мы заметили, при праздновании дня св. Георгия, что наше вино приходило к концу. Для пополнения этого недостатка написано было письмо к господину Карбонари, чтобы он выслал нам вина. Пристав отослал письмо с отправленным в Москву стрельцом, которому было также поручено известить правительство о нашем прибытии. Мы переменили после обеда подводы и к вечеру приехали в Моденову.

24.04.1698 Мы проезжали в лесу мимо одного креста, на котором многочисленные надписи свидетельствовали об ужасном убийстве, а именно: на этом самом месте разбойники умертвили за один раз 30 человек. В Крымской Подводской боярин Иванов имеет прекрасную дачу: земля тут хорошо обработана, в саду множество цветников, в насаженной роще искусно там и сям насыпаны холмы. Удобный дом соблазнил нас сделать в нем привал и пообедать. На пути в Крутицу, месту нашего ночлега, встретил нас господин Отто Плейер. Он уже семь лет живет в Москве, куда прислан по повелению нашего августейшего императора для изучения русского языка.

25.04.1698 Очень неровная дорога привела нас к Вяземе, селу князя Голицына; пообедав здесь, мы направили наш путь к Одинцову. Господин посланник писал к господину Карбонари, царскому врачу, что он везет его падчерицу. Тот, выехав к нам с женою, встретился с нами в полумиле от вышеупомянутого села и, взяв свою падчерицу, повез с собой в Москву. С ним приехало много других лиц по побуждениям иного рода: они выехали к нам навстречу, движимые верноподданническими чувствами к императору и влекомые общительностью, свойственной немцам. Из приезжих главнейшие были: полковник императорской артиллерии господин де Граге, присланный императором лет тридцать тому назад в числе прочих офицеров на службу к царю, императорский миссионер господин Павел Ярош, господин подполковник Дюпре, майор Менезиус, сын покойного генерала Менезиуса, и многие другие артиллерийские и саперные офицеры. Встреча произошла на прекрасной и обширной равнине. После приветствий и поздравлений со счастливым прибытием появились бокалы. Затем мы все вместе отправились далее и остановились в деревне Одинцове.

26.04.1698 На другой день встречники наши, простившись с нами, отправились в Москву, а мы до 1 мая, по распоряжению московского правительства, должны были пробыть в деревне Мамоновой, до времени нашего въезда в столицу. Вследствие сего господину Плейеру было поручено господином послом хлопотать о разрешении скорейшего въезда нашего в Москву, а также просили его выслать необходимые нам припасы. Мамонова — небольшое сельцо в трех милях от Москвы; дома крестьянские не совсем удобны. Господин посол, услышав, что в окружностях много куропаток, отправился вечером на охоту и принес несколько штук домой.

27.04.1698 Проведено было в приготовлениях к приличному въезду. Пристав наш под чужим именем уехал в Москву. Господин Плейер прислал живность, палатку и вожделенную весть, что нам разрешено въехать в столицу до наступления первоначально определенного срока.

28.04.1698 Пристав прибыл с известием, что скоро последует наш въезд в город. После обеда возвратился господин Плейер с господином Цопотом. В скором времени приехал стрелец с уведомлением от правительства, чтобы завтра мы были готовы к въезду, но оставались бы на месте до нового распоряжения. После этого приехал какой-то приказный из Посольского приказа с известием, что наш въезд назначен на 29 апреля и что поэтому мы должны быть готовы завтра поутру, но что нам надо будет остановиться на некоторое время в одной миле от Москвы, пока москвитяне все приготовят к нашему приему.

29.04.1698 Около семи часов утра мы двинулись из Мамонова к Москве. Когда мы проехали две мили, глазам нашим предстал Новодевичий монастырь, по левой стороне дороги. Здесь-то заточена Софья за многократные заговоры против всепресветлейшего государя, своего брата; каждый день целый полк сторожит содержащуюся в заключении царевну. Когда мы приблизились к Москве, навстречу нам выехало множество москвитян и иностранцев посмотреть на убранства как нас, так и экипажей наших. По странному, в самом деле, обыкновению, чем более мы приближались к городу, тем чаще заставляли нас делать привалы и остановки, что самого даже пристава весьма затрудняет. И точно, различные приказы то повременить, то поспешить беспрестанно ставят беднягу пристава в недоумение и очень его беспокоят. Вознице при этом также нужна некоторая ловкость и умение: он должен при приближении царской кареты и встрече с нею удержать за собою правую сторону, между тем как москвитяне всячески стараются оставить ее за собой. Конюший нашего посла заслужил немалую похвалу за то, что удачно держался постоянно правой стороны, несмотря на замечания пристава, толмача и многих других москвитян, что он должен свернуть влево; нашлись даже и такие, которые не стыдились уверять, что это был приказ самого господина посла. До сих пор послы при своем въезде немало имели затруднений, так как москвитяне чрезвычайно дорожили самым пустым преимуществом. Дело иногда доходило до споров и брани, потому что ни одна сторона не хотела дать дороги, упорно отстаивая свое преимущество. Ничего, однако, подобного не случилось во время нашего въезда. Напротив того, московский комиссар, воздерживаясь от всякого спора о первенстве, первый вышел из своего экипажа встретить господина посла. Он скромно уступил ему первенство как относительно стороны дороги, так и относительно всего прочего; вообще же с его стороны не было показано, как то бывало в прежнее время, ни малейшей надменности. Все мы недоумевали, видя столь внезапную перемену в народе; господин же посол не мог не радоваться тому, что наконец притязания, упорное отстаивание которых со стороны москвитян всегда бывало для его предшественников неисчерпаемым источником всякого рода неприятностей, ныне, при нем первом, были почти забыты. Я думаю, что доколе будет жить ныне благополучно царствующий государь, дотоле этот народ не возобновит прежних, столь нелепых своих притязаний. Чиновникам посольства лошади отпускаются с царской конюшни; седла и чепраки на них украшены золотом и унизаны жемчугом; к каждой лошади приставлен особый конюх, одетый в красный кафтан.

Что касается до нашего въезда, то он как нельзя более был торжествен и великолепен. 1) Впереди шли четыре сотни воинов под предводительством какого-то чиновника Посольского приказа. 2) За ними следовал конюший господина посла с четырьмя лошадьми, которых за ним слуги вели в поводу. Лошади были покрыты разноцветными попонами, большая часть которых вышита была шелком. 3) Потом на царских лошадях, в одеждах, блиставших золотом и серебром, и в шляпах, богато убранных разноцветными перьями, ехали чиновники господина посла. К ним присоединилось много царских дворян. 4) Господин посол с царским комиссаром и толмачом ехали в вызолоченной карете, запряженной шестью белыми лошадьми. 5) Шесть красивых карих лошадей везли собственную карету посла, великолепно изукрашенную живописью, золотом и разноцветными шелками. По обеим сторонам ее шло восемь пешеходов, одетых в платье прекрасных цветов и весьма богато убранных. 6) Первый экипаж чиновников, отличавшийся соответственным великолепием. 7) Другой экипаж чиновников, в котором ехали три миссионера, был запряжен в шесть лошадей, равно как и экипаж дорожный и все прочие. 8) За ними вели всех лошадей посла, которые совершили путь от самой Вены. 9) Поезд замыкался четырьмя сотнями воинов, и наконец 10) в заключение следовало пятьдесят московских повозок с нашим имуществом, которое везли к самому дому, нам отведенному. По обеим сторонам въезда в город стояло бесчисленное множество народа. Когда нас везли через Каменный мост и царский замок, Кремль, из окон смотрели на нас царица и много царевен. Я должен особенно заметить, что не всякому послу дозволяется въезжать в столицу Московии через Каменный мост и Кремль. Таким образом, и нам первоначально назначена была другая дорога, а именно по Живому мосту на Москве-реке; но господин посол сделал по сему предмету представление и получил желаемое. Блеск экипажей и щегольство господина посла и сопровождавших его лиц побудили царицу, царевича и многих царевен посмотреть на наш въезд. И так, главным образом в удовлетворение их любопытства, была нам открыта для торжественного въезда в Москву дорога через самый Кремль, вопреки строго наблюдавшемуся до сих пор обыкновению. Нарушение старинного обычая казалось решительным чудом не только министрам московским, но и представителям других держав, которые не могли сему надивиться.

Лишь только прибыли мы в дом, назначенный для нашего помещения, пристав ввел господина посла в него и показал ему все покои и кабинеты, ключ же от них вручил подконюший царский. Однако помещение это оказалось тесным и неудобным для стольких лиц и лошадей, почему господин посол представлял о необходимости отвести ему более удобное помещение: он решительно не знал, как быть в столь тесном месте со своими людьми и лошадьми. Несмотря на то что пристав обещал обо всем этом донести своему начальству в точности, посол поручил еще господину Плейеру со своей стороны довести о всем немедленно до сведения первого министра, Льва Кирилловича Нарышкина, прибавив, что «подводы посольские до тех пор не будут отпущены, пока он не получит для себя более соответственного и просторного помещения, так как в столь тесном месте нет возможности уберечь свои пожитки». Хотя Нарышкин без обиняков отвечал, что в Москве нет такого удобного помещения, как в Вене; что и это было трудно найти; что господин посол очень может быть им доволен, вспомнив, как недавно еще поступили с московским послом при венском дворе, Козьмой Никитичем Нефимоновым, которому не было дозволено ввести в Вену даже всех его лошадей. Толмач, господин Шверенберг, имея в виду скорее получить дозволение посла отпустить подводы, обнадежил его, что скоро будет отведен более обширный дом для посольства. Наступившее дождливое время немало способствовало тому, что представления Шверенберга были приняты, и таким образом вещи наши, столь долго страдавшие от всевозможных перемен погоды, наконец были укрыты.

30.04.1698 На другой день после нашего прибытия явился к нам пристав для переговоров о казенном содержании. Весьма подробно и убедительно господин посол вновь высказал ему о невозможности дальнейшего пребывания в отведенном нам доме: десять особ сбиты в одну небольшую комнату, для лошадей нет конюшни, равно как во всем доме нет ни погребов, ни поварни, так что для стольких людей приходится ежедневно готовить кушанья на дворе, а самый дом стропильный, стало быть, от малейшей искры может произойти пожар.

«Я не приехал сюда искать себе счастья, — говорил посол, — но явился только во исполнение, с наиглубочайшей преданностью, августейшей воли императора; достоинства же как августейшего императора, так и его царского величества требуют, чтобы я был окружен столь великолепной и многочисленной свитой; пышное содержание посла немало служит к чести государя. Событие, случившееся с бывшим московским послом, на которое ссылается Нарышкин, вовсе не может служить образцом того, как обходиться со мною. В самом деле, если Нефимонов оставил в Тарновице лошадей, впрочем, на содержании императорском, то к этому его побудило не что другое, как собственное непомерное корыстолюбие; приневоливать же его оставлять вне города лошадей никто и не думал. Притом Нефимонов чиновникам своим давал ежедневно едва половину того, что я расходую на своих скороходов, а именно, по показанию самого же Нефимонова, по шести денариев ежедневно на каждого. Мне самому из императорской казны ежемесячно отпускается по 1000 империалов.
Я никогда и ничего не буду требовать для своего содержания, ежели только будет постановлено договором, что и ваши послы, какой бы степени и достоинства они ни были, впредь отныне также для себя ничего не будут требовать в Вене. Я уверен, что подобный договор был бы не только всемилостивейше утвержден императором, но с его стороны не было бы даже истребовано возмещения тех расходов, которые бы у нас еще производились. Вместе с сим надо заметить, что Нефимонов, последний царский посол при императорском дворе, никогда не давал верных отчетов царскому министерству о тех суммах, которые он ежедневно получал на свое содержание от Императорской Камеры; напротив того, значительно уменьшая в своих донесениях эти суммы, он еще в Вене вынудил меня обнаружить правду: я ее раскрыл как личным моим изъяснением этого, так и показаниями домашних Нефимонова, отобранными у них судебным порядком. Нефимонов немалой потерей части кремницких червонных, всюду понаграбленных им, принужден был поплатиться за свою бесчестную ложь. Впрочем, легко можно было этому поверить, так как со стороны московских послов дело весьма обыкновенное по возвращении своем на родину подавать неточные отчеты о том содержании и о тех почестях, которые оказываются им иноземными государями, и это делается потому, что послы московские рассказами и представлениями о действительном содержании, которое им производится при иноземных дворах, боятся возбудить в своих соотечественниках зависть и жажду к дележу, что, разумеется, было бы прежде всего для них самих накладно».

Выслушав это, пристав потребовал от господина посла подлинный паспорт, на что было ему ответствовано, что «отдача подлинного паспорта противна обыкновению: по обычаю, освященному давностью времени, подлинный паспорт предъявляется при въезде в Московские владения воеводе смоленскому или его уполномоченному, причем тогда же вручается ему и точный список с того паспорта. Все это сделано, и, без всякого сомнения, воевода смоленский уже препроводил, исполняя свою обязанность, означенный документ в приказ. Впрочем, господин посол готов, со своей стороны, оказать особенную учтивость, представить другой список, хотя подобное представление и не входит в круг его обязанностей».

Несмотря на это заявление, требование пристава нашло поддержку в дерзком толмаче латинском, Лаврешке. Этот человек, по происхождению поляк, отступник своей веры, бывший монах ордена св. Доминика, обрусевший, настаивал на том, что подлинный паспорт господина посла непременно должен быть представлен московскому правительству. «Это тем более обязательно, — говорил он, — что еще весьма недавно великий посол императора Жировский не затруднялся в подобной выдаче своего подлинного паспорта». Подивился господин посол бесстыдству Лаврешки и ясно ему доказал, что «он сам, по приказанию великого посла императорского Жировского, не что иное отдал ему, Лаврешке, которого до того еще времени он хорошо знал, как только один список с паспорта». При этом господин посол сказал, что «он имеет обстоятельные заметки обо всех рассуждениях, какие осмелился дозволить себе Лаврешка 6 июня 1684 года по поводу царевны Софии». Выслушав это, Лаврешка побледнел; тогда посол предостерег его, «чтобы он впредь не осмеливался дозволять себе подобные выдумки, и что было бы лучше, если бы он отныне не показывался ему на глаза». Впоследствии мы действительно уже более не видали у себя Лаврешки. Хотя сильный румянец, разлившийся по лицу сего человека, и говорил о чрезвычайном внутреннем смущении его, но на словах он не отступался от своего первоначального требования. Тогда господин посол, желая положить конец его нахальству, сказал, что «он, пожалуй, не прочь представить свой подлинный паспорт, если только ему покажут тот, который, по их уверению, был передан в приказ великим послом Жировским. И если от большего совершенно понятен переход к меньшему, то и со стороны полномочного посла совершенно понятно следовать примеру великого посла, но что, однако, у него есть самые точные сведения обо всем том, что здесь происходило в течение 50 лет; все события у него обстоятельно записаны; за сообщение их он никому не обязан, и никого не следует в этом подозревать». Тогда пристав и Лаврешка выступили с предложением более мягким, то есть чтобы господин посол соблаговолил передать в приказ свой подлинный паспорт для снятия с него только списка. Но господин посол отвечал, что «они могли бы обратиться с подобной просьбой к кому-либо попроще, а не к нему»; тем не менее, однако, посол был столь учтив, что позволил списать свой паспорт, но не иначе, как в его доме, и тут же сличить список с подлинным. Не меньшие затруднения произошли также по поводу передачи министерству верительной грамоты. В этом отношении господин посол не следовал примеру посланников польского и датского и руководствовался во всем, что следовало делать или не делать, единственно только императорским наказом и всемилостивейшим предписанием.

Источник: http://www.memoirs.ru/texts/Korb.htm
Категория: Дневник Иоганна Георга Корба | Добавил: KVV (07.04.2008) | Автор: Иоганн Георг Корб
Просмотров: 481 | Теги: 1698, апрель, история, Иоганн Корб | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]